Королевство Янтарного Света

"О, поддержи, звезда, одиннадцатый шаг,
И да пылает вечно, Регул, твой очаг!
Вам девочка несёт сердечный свет.
Ты знаешь, ничего важнее в мире нет!"

В Стране Мерцающих Путей никто никогда не испытывал голода. А всё благодаря чудесному Хлебу, который выпекали здесь, в Королевстве Янтарного Света. Готовили хлеб по волшебному рецепту: тесто замешивали, приправляя благими пожеланиями и тёплой молитвой, а в закваску добавляли щепотку Милосердия. Этой щепотки хватало, чтобы пышный Хлеб всегда оставался мягким и свежим. 
Во все Королевства ежедневно отправлялись караваны с душистыми караваями, кренделями, булочками и рогаликами. Людям почтенного возраста и детям угощенье раздавали бесплатно. Детишек особенно радовали сладости: сахарные фигурки, янтарные леденцы и мармеладные дольки.
Ты спросишь, почему такой ценный Хлеб отдавали даром? Жители Королевства, как никто другой, знали, что самая главная ценность на свете – это Сердечная Благодарность. А что её рождает? Бескорыстная помощь и поддержка, понимание и забота. К тому же, покровитель Королевства носил имя царя зверей, а справедливый Царь всегда испытывает сострадание к своим подданным.
Вот и людям в этом краю не по сердцу было, если кто-то страдает. Здесь всегда приветливо и радушно принимали чужаков, поддерживали и защищали тех, кто нуждается в помощи. И знаешь, что происходило с гостем, даже если прежде он разбойничал и жульничал? Душа его, отогревшись, добрела и в ней не оставалось места ни лжи, ни жестокости. Именно это было мило сердцу каждого жителя Королевства – Добросердечие.
За такое чудесное свойство созвездие Льва когда-то и подарило местному пекарю Волшебный Рецепт. Вот только не так давно слово «Милосердие» исчезло из его текста, и с того дня чёрствость стала выживать Добросердечие. В людских сердцах поселилось равнодушие.

Глава 54. Звериный кросс

Камилла открыла глаза. Сладко потягиваясь и прогоняя остатки сна, она огляделась и в изумлении открыла рот. Воды нигде не было, челнок лежал посреди пустыни, а на все четыре стороны до самого горизонта желтел песок. Занимался рассвет, и тропинки ещё не было видно. Бернард тоже проснулся и первым делом потянул носом воздух.
— М-м-м, как вкусно пахнет! Какой ароматный хлеб!
Камилла рассказала ему про Звездочёта, пришлось поведать и о злобном Бормочёте из пузыря.
— Прихлопнул? Я? Ха-ха! Подлетел и бах? Вот так дела! — веселился медвежонок.
Вдруг окрестности огласил такой громкий и жуткий рык, что Камилла повалилась на дно лодочки. Вслед за рычанием послышался нарастающий гул, и вдали поднялось облако песка. Оно приближалось, приближалось и росло, росло и приближалось, сопровождаемое топотом копыт.
Вскоре в небе над лодкой, истошно крякая, пролетели утки, а по земле пронеслась вереница зверей. Впереди, вытянув длинные шеи, мчались страусы, следом скакали олени и косули, запыхавшись, бежали три жирафа, топало копытами семейство носорогов и четыре буйвола. За ними бежал угрюмый кабанчик. Его обгоняла прыткая горилла. Далее, выпучив глаза, неслась парочка лемуров. Последним семенил взъерошенный дикобраз. Когда вся эта братия скрылась из вида, и облако песка улеглось, на широкой полосе следов остались лишь неторопливая Черепаха да пугливый Кузнечик. Он то и дело подскакивал и визгливо жаловался:
— У меня чуть барабанные перепонки не лопнули! Так нельзя! Я же хрупкое создание!
— Ничего не получи-и-илось, — бормотала себе под нос Черепаха. — Все труды пра-а-ахом.
— А ещё царь называется! — взвизгивал Кузнечик.
Он вдруг пугливо оглянулся и тревожно спросил:
— Как думаешь, он за нами не погонится?
Черепаха мрачно простонала:
— Зачем мы ему? Жа-а-алкие, трусли-и-ивые…
— Отнюдь! — вскричал Кузнечик, гордо запрокинув голову. — Это не трусость! Это инстинкт самосохранения, разумный подход!
Черепаха угрюмо проворчала:
— Могли ведь хоть чему-нибудь научиться. И кто этого пустомелю за язык тянул?
— А что я такого сделал? — дерзко вскинул усики Кузнечик. — Подумаешь, уже и слово сказать нельзя! Чуть что — рычит. А у меня перепонки!
Камилла спросила:
— Простите, а кто на вас рычал?
— Кто-кто, — передразнил Кузнечик. — Учитель-мучитель. А ещё Царём называется!
— Царь? — повторила Камилла и сказала Бернарду: — Нам наверняка к нему.
Черепаха сочла нужным предупредить:
— Он не в настроении. Один умник принялся его поучать, как надо и как не надо нас поучать.
Кузнечик задрал голову, любуясь облаками и усердно делая вид, что сказанное к нему не относится. Черепаха продолжила:
— Сегодня Царь всех прогнал. Не знаю, возьмётся ли снова за уроки после таких учеников-слабако-о-ов.
— Я не слабак! — обиженно вскричал Кузнечик и запрыгнул Черепахе не спину. — Просто у меня чувствительная натура, и коленки назад! Устал, сил нет!
— Коленки, коленки, — хмуро повторила Черепаха, остановившись. — Мозги у тебя назад! А ну, брысь!
И она вдруг рыкнула так грозно, что Кузнечик кубарем скатился с панциря.
— Никто больше не будет на мне ездить, — твёрдо сказала Черепаха и добавила: — Всякий способен чему-нибудь научиться. И хромой может ступать, и кривой может видеть.
И она поплелась дальше, а притихший Кузнечик поскакал следом. Камилла подумала секунду, встала и направилась вверх по холму. Бернард осторожно спросил:
— Может, стоит дождаться, пока появится твой Путь?
— Но его тут не разглядишь, — резонно заметила девочка, оглядывая сверкающий песок, — а мы должны поторопиться. К тому же, в каждом Королевстве нам приходилось искать Правителя, а тут мы сразу идём к нему, к Царю. Не думаю, что он будет на нас рычать, мы же не станем задирать нос.

Глава 55. Королевское предложение

 

За холмом зеленел прекрасный оазис. Высокие пальмы, обвитые лианами, прохладный тенистый пруд. На золотом троне под платаном восседал Лев.
— Нет, я уйду. Уйду! — повторял он. — Всё брошу и уйду. Им, видите ли, тяжело. Им трудно. Мои задания, понимаешь ли, невыполнимы… всё, уйду!
На спинку трона приземлился Орёл.
— Опять ученики разбежались?
Лев неопределённо мотнул головой — не то утвердительно, не то отрицательно.
Орёл спросил:
— Ну, сейчас–то в чём дело? Выбрали идеальное место для школы, и ученики, вроде, смирные. Некоторые очень даже способные.
— Именно, именно способные! — заговорил Лев с горечью. — Каждый из них мог бы стать царём зверей, если бы приложил необходимые усилия. Но они ленивы и трусливы! Неженки и капризули! Одна лишь Черепаха готова трудиться и терпеть. Черепаха… понимаешь? Не буйвол, не носорог… Черепаха… Что может сделать Черепаха, я тебя спрашиваю? А этот лоботряс, коленками назад! Как просился в ученики, скулил, умолял, а теперь? У него, видите ли, барабанные перепонки!
Орёл понимающе кивнул и спросил:
— Ты на них кричал?
Лев оскорблённо взревел:
— Я?! Кричал?! Как ты можешь такое говорить? Я же Царь! Я никогда не кричу! — он гордо вытянул шею и с достоинством, чуть тише, проговорил: — Королевский титул этого не допускает. Этикет позволяет только рычать.
— И ты рычал, — мрачно заключил Орёл.
— Ну что ты цепляешься к пустякам? — обиженно проговорил Лев. — Я учил их быть мужественными и сильными, как львы! Только, похоже, кузнечик так и останется кузнечиком, утка уткой, а дикобраз дикобразом, — он помолчал и признался: — В конце концов, я обращался с ними ничуть не хуже, чем с другими моими учениками.
Тут к ним и подошла Камилла.
— Простите, Ваше Величество, — обратилась она учтиво. — Но, может быть, утка могла бы стать неплохой царицей уток? А дикобраз неплохо смотрелся бы на дикобразьем троне?
Орёл и Лев с удивлением посмотрели на неё.
— А ты кое-что смыслишь в этом деле, — заключил Лев и сказал: — У меня к тебе Королевское Предложение! Курс лекций по дипломатическому этикету и тренинг по царствованию и правлению.
— Первые два семестра бесплатно, — включился Орёл.
— Всё бесплатно! — блеснул щедростью Лев. — Весь курс!
Камилла застыла в неуверенности. Ей вовсе не хотелось разозлить Льва отказом, но и согласиться она сейчас никак не могла, её ждёт Зал Времени и Волшебные Часы. Да если бы и могла — не хотела она соглашаться. Семинары, лекции, уроки… вместо путешествия? Лев ждал ответа:
— Ну, решайся. Научишься править подданными, а они будут тебя почитать!
Камилла рассмеялась.
— Меня? Как же они смогут меня почитать? Я же не книжка и не надпись какая-нибудь.
— Да не в смысле почитать, а в смысле почитать… — запутался Лев, и, чуть подумав, сказал: — Они будут воздавать тебе почести! Другими словами, ты будешь окружена почётом.
Камилла на секунду задумалась. Как это заманчиво звучало! Она мечтательно сказала:
— И игрушки у меня будут, какие захочу…
— Причём тут игрушки? — не понял Лев. — Выделишь специальное время в царском расписании и играй себе на здоровье… минут двадцать, нет, пять. А остальное время будешь жить в изобилии и процветании, если, разумеется, сможешь добиться их для своего Королевства.
Камилла с сомнением пожала плечами и, стараясь говорить как можно учтивее, ответила:
— Благодарю вас за щедрое предложение, но сегодня у меня очень важные дела. Мне нужно поскорее попасть в Зал Времени.
Лев свёл брови и угрюмо пробухтел:
— Да, ты права, действительно, всё это лишнее. Ритуал, традиция, царствовать, править. Всё бессмысленно в этом бренном мире, всё суета, — он сладко потянулся, и зевнул. — Мне вообще сегодня что–то нездоровится. Пойду прилягу.
И он направился к гамаку, висевшему в полосатой тени пальмовых листьев.
— Начинается, — со вздохом сказал Орёл, полетев следом. — Ты Лев или не Лев? Ты будешь в гамаке валя… хм, возлежать, а кто править будет? Трон пустовать не может! Вдруг его займёт кто–нибудь недостойный?
— Ничего–ничего, у каждого есть какие–нибудь достоинства, — лениво откликнулся Лев и промялмил, зевая: — Образуется, всё образуется… как–нибудь…
И он уснул. Орёл не осмелился будить Царя Зверей, да и как его разбудишь? Он повернулся к Камилле, глянул на парчовый свёрток у неё в руках и посоветовал:
— Если хочешь попасть в Зал Времени, сначала загляни в «Дом, где зажигаются сердца».
— А как его отыскать? — спросила девочка.
— Прислушайся к своему сердцу, и дорога тебя приведёт, — пообещал Орёл и улетел на поиски новых учеников для школы.

Глава 56. Сердечный компас

Тропинка Камиллы всё ещё не появлялась. А может быть, просто оставалась незаметной на сверкающем песке.
— Ничего, сейчас мне сердце подскажет, куда идти, — успокаивала себя девочка.
Из листьев платана организованной шеренгой вылетел отряд пчёл. У каждой в лапке было по пустому ведёрку. Впереди шеренги летела Пчёлка–Королева. Шеренга извивалась змейкой и монотонно жужжала. Пчёлка–Королева скомандовала:
— Запе–е–евай!
И пчёлки дружно запели:

Мы пролетаем над землёй,
Пыльцу, нектар несём с собой
В наш самый–самый сладкий дом,
Янтарный мёд родится в нём.

Лежит дорога 
без начала и конца
В тот светлый дом, 
где зажигаются сердца.
И мы несём туда 
наш солнечный нектар,
Чтобы разжечь в сердцах 
душевнейший пожар.

А если пламя разгорится
у лжеца,
У самозванца, у льстеца
и гордеца,
То исцелит его цветочная пыльца,
И даже жулик превратится в молодца! 
Ца–ца!

 

Камилла обратилась к Пчёлке-Королеве:
— Простите, вы летите в Дом, где зажигаются сердца?
Пчёлка–Королева замерла в воздухе и ответила:
— Мы летим оттуда. Порожжжняком.
— А вы не подскажете нам дорогу к этому дому? — спросила девочка.
— А зачем? — преспокойно спросила Пчёлка–Королева и сказала: — Слушай своё сердце, и оно приведёт тебя, куда надо.
Камилла растерянно посмотрела на Пчёлку, и та со вздохом принялась укорять:
— Ах, люди! Вы совсем разучились прислушиваться к велению сердец. А ведь сердце всегда знает, какой путь правильный! Если вдруг заблудишься и пойдёшь не своей дорогой, оно начинает гаснуть и меркнуть. А если идёшь туда, куда сердце велит, оно согревает в пути и освещает каждый твой шаг. Так что иди смело! А нам надо выполнять свой долг! Для нас главное — дисциплина! — она повернулась к своему отряду и скомандовала: — Сми–и–ирно! За–а–а мной!
И полосатая шеренга полетела своим маршрутом, размахивая ведёрками и дружно напевая и жужжа. Камилла с Бернардом изо всех сил прислушивались к велениям своих сердец… но слышали почему–то только веления желудков. Причем, весьма настойчивые веления.
— Ах, как есть хочется! — сказал медвежонок, потирая урчащий животик. Он потянул носом воздух. — Хлебом пахнет!
— Мы же договорились, Бернард, — с упрёком сказала Камилла, пряча свёрток за спину.
— Да не этот хлеб, — отмахнулся медвежонок и показал на опушку леса, где над деревьями поднималась струйка дыма. — Вон оттуда чую, такой вкусный–превкусный дух!
Белоснежный домик с красной черепичной крышей стоял среди высоких тополей. Над крыльцом висела табличка в виде кренделя, увенчанного короной. Дверь была приоткрыта. Камилла постучала, но ответа не последовало. Она несмело вошла. Ах, что за ароматы ударили ей в нос! Пряная корица и душистая ваниль, терпкая гвоздика и горький миндаль. Аромат свежей мяты смешивался здесь со сладким духом какао и шоколада. Пахло печёными яблоками и малиновым вареньем, абрикосовым джемом и имбирными пряниками.
(ах, прости, мои дорогой читатель, я знаю, что у тебя слюнки текут, и хочется всего попробовать, а представь себе, каково было Камилле? А сластёне–Бернарду? Попасть в домик пекаря–кондитера и стоять там, вдыхая все эти сладчайшие ароматы, пока взрослых нет рядом!)  У Камиллы от такого изобилия закружилась голова, но она была воспитанной девочкой и не могла приступить к трапезе без приглашения, в чужом доме, как воришка. А вот Бернарда сейчас вряд ли что–либо могло остановить. Он был готов наброситься на все яства, но никак не мог выбрать, с чего начать. На полке около печи выстроились прелестные марципановые фигурки. В вазочке на столе лежали фруктовые цукаты и прозрачные, как льдинки, разноцветные мармеладинки. А какой красивый пряничный домик красовался на подносе! Расписные стены, сверкающий снег на крыше, румяные сердечки у крыльца. А окошки — прозрачные, леденцовые, цветные, словно витражи!
Пыххх–пыхх! Бух–бух! Это из большой деревянной кадки, приподняв тяжёлую крышку, выглядывало дрожжевое тесто, гулко вздыхая и томно попыхивая — пыххх-пыхх… бух-бух…
В комнату быстро вошёл, можно сказать, впорхнул грузный пекарь в белом переднике и высоком накрахмаленном колпаке. Он подскочил к кадушке, едва успел подхватить сползающую крышку, и принялся обминать тесто. Оно довольно запыхтело, побулькало и послушно свернулось калачиком на дне кадки. Тут только Пекарь увидел гостей. Он с радостью пригласил их к столу и щедро уставил его самыми вкусными лакомствами. Что это был за завтрак, мечта, а не завтрак! Камилле Пекарь налил кружку прохладного грушёвого лимонада собственного приготовления и поставил перед ней вкуснейший мёд и малиновый джем, и большую тарелку с разнообразными булочками, эклерами и расписными пряниками, и фруктово–кремовыми корзиночками, и прочими сладостями (которые я не стану перечислять только лишь потому, что не хочу дразнить вас и растравлять твой аппетит). Для Бернарда он достал с полки напёрсток и аккуратно налил туда лимонад, а в качестве тарелки сплющил кончиками пальцев марципановую лепёшку. Разумеется, Бернард и её под конец умял за обе щеки.
— Жаль, не могу угостить вас знаменитым караваем, — виновато покачал головой Пекарь.
Тут друзья и узнали историю про волшебный рецепт и печальную пропажу.
— С того дня, как исчезло
Милосердие, Каравай черствеет сразу, как я вынимаю его из печи. Мы уже позабыли вкус истинного Хлеба, приспособились, заменяем всякими коврижками, кренделями, но… это совсем не то. Оттого и сердца начали черстветь.
Он взял с полки Каравай и постучал им по столу. Раздался глухой стук.
— Вчерашняя выпечка, — невесело сообщил Пекарь. — Гвозди можно забивать! Хорошо ещё, что в Королевстве Опаловой Зари вновь заработали мельницы, к обеду должны привезти чудесную Сахарную Пудру. Наготовлю леденцов для детворы!
Рассказывая о Хлебе, пекарь как раз делал новый Каравай. Сплёл из теста косицу, уложил её поверх заготовки и накрыл противень влажным вафельным полотенцем. Камилле очень хотелось поскорее развернуть золотую парчу и показать ему краюху Хлеба. Без сомнений Звездочёт оставил ей тот самый, Волшебный Хлеб, но пришло ли время его открывать. Вдруг ещё нет? Как же понять?
А Пекарь всё говорил:
— Мой долг — каждый день продолжать свою работу! И я каждый день буду выпекать хлеб, даже если всё вокруг пойдёт не по правилам! А как же иначе? Если исчезает Любовь и Милосердие, надо хотя бы соблюдать правила, ритуал. Потому что, если и правила нарушать, тогда уж ничего хорошего не останется, одна смута и безобразие!
Он подготовил ещё несколько караваев и отставил их в сторонку, ждать очереди.
— Когда–нибудь наш правитель, Укротитель Огня, непременно найдёт способ починить Волшебный Рецепт. Вот тогда я снова выну из печи Чудесный Каравай. И уж он–то не зачерствеет!
— Пожалуй, мне срочно нужно найти этого вашего Укротителя, — сказала Камилла.
Наверняка золотой свёрток надо отдать именно ему, подумала она. Оказалось, что Укротитель Огня живёт как раз в Доме, где зажигаются сердца. Пекарь рассказал, как к нему пройти — прямо, направо, «а там сердце подскажет». Камилла понимающе вздохнула, поблагодарила за угощение и отправилась в город. Теперь, когда чувство голода больше не путало мысли и не отвлекало от веления сердца, шагалось ей очень легко и весело. Ей даже показалось, что впереди вновь мелькает её серебристый Путь.


 

Глава 57. Дом, где зажигаются сердца

Я уже упоминал, что домики жителей Королевства построены из имбирных пряников? Неужели забыл? И что это я так скромно — «домики»? Здесь высятся пряничные дворцы и даже замки. Ты не представляешь себе, как это вкусно и удобно, когда под рукой всегда есть сказочно красивое лакомство! Проголодался? Отломи кусочек черепичного навеса над крыльцом, или, к примеру, спинку стула (мебель здесь чаще всего тоже пряничная) и грызи себе на здоровье. И ты сыт, и домику приятно — съеденные-то кусочки очень скоро нарастают вновь, так что домики не страдают от вандализма сластён, а наоборот, радуются приключению. Отломит какой-нибудь малыш или взрослый человек кусочек, скажем, крыши, а через час — глядь, она обратно выросла, да с новыми узорами, краше прежнего! И рисунок непременно отразит то удовольствие, которое дарит угощение.
Со временем сообразили, что крышу, стены и мебель трогать, конечно, не стоит — разнобой какой–то стилистический получается с узорами. И батареи грызть небезопасно — домик может отсыреть и рухнуть. Тогда придумали делать специальные резные карнизы и рамы для окон — наличники. И откусывать удобно, и домики смотрятся гармоничнее. Каждый домик, обрастая пряничными наличниками, обновлял и оживлял весь город. Окна у домов, они же как глаза у людей — у каждого свой взгляд. Вот каждый домик и смотрел на жителей Королевства своим собственным взглядом, каждый день — разным.
Но Дом, где зажигаются сердца» был не пряничным (за исключением большого украшения–сердца, которое висело над парадными дверьми). Это был роскошный дворец с большим садом, тронным залом и даже собственным театром в правом крыле. Дворец был построен из белого мрамора и янтаря. Именно здесь жил и трудился Правитель Королевства. Когда–то его по праву прозвали Укротителем Огня. О! Этот искусный кудесник мог из огонька свечи раздуть пламя до небес, а мог взмахом руки затушить огромное пожарище!
На самом деле укротить Огонь невозможно, но если отнестись к нему с уважением, жгучая стихия не станет причинять вреда. За мудрое и душевное понимание Огонь подарил Укротителю чудесное свойство — зажигать сердца. Не в прямом смысле, конечно. Укротитель мог увлечь идеей, вселить уверенность, вдохновить. Только в последнее время ему совсем не хотелось использовать свой удивительный дар. Ему было горько видеть, как чёрствость и равнодушие разъедают людские сердца.
— Разве могут процветать радость и веселье там, где исчезло Милосердие? — горестно вопрошал он самого себя. — Даже такая малость, как радушные приветствия, и те больше не слышны.
В самом деле, вместо вежливого «желаю здравствовать» или «счастливо оставаться» теперь звучали скупые «пока», «привет». А слово «благодарю» стало словно бы лишним и старомодным, бессмысленным. Дарить благо? Бесплатно? Вот ещё глупость! Так с усмешкой говорили в последнее время в народе. Бескорыстная помощь казалась людям легкомысленным и смешным занятием, пустой тратой времени. Чёрствость незаметно, как холод, и бесшумно, как плесень, проникала из сердца в сердце. Необходимо было как можно скорее остановить это.
Но вернуть слово «Милосердие» в волшебный рецепт оказалось непросто. Укротитель никак не мог отыскать верного способа это сделать. А ведь он был учеником самого Магистра Огненных Сил, родоначальника Теории Сердечного Света. В своё время этот великий учёный настолько увлёкся изучением Огненной Энергии, что отказался от королевского титула и ушёл в горы. Поговаривают, что теперь он может запросто смотреть на солнце, не щурясь, потому что великое Светило признаёт в нём своего друга. Именно к Магистру отправился Укротитель Огня, когда обнаружилось повреждение в рецепте. Магистр выслушал проблему, стоя у входа в свою хижину. Он опирался на посох и молча глядел перед собой. Потом он поднял голову и долго смотрел на солнце. В какой-то момент Укротителю показалось, что учитель впитывает Солнечный Свет. Наконец, Магистр дал ответ.
— Хлеб всему голова, — кратко изрёк он.
Укротитель подождал разъяснений, но Магистр молчал.
— Учитель, — робко обратился к нему Укротитель, — вы помните мой вопрос?
И тут же получил посохом по макушке. Именно так Магистр нередко возвращал нерадивым ученикам способность ясно мыслить. Для Правителя Королевства он исключения не сделал.
— Так и не научился ни слушать, ни слышать, — сурово произнёс он и велел: — Найди Волшебный Хлеб. Пусть Милосердие царствует. Ты знаешь, как это сделать!
— Но я не знаю, учитель! — воскликнул Укротитель, втянув шею. Он был готов вытерпеть сотню тумаков, только бы получить целительный совет. Однако Магистр не поднял больше посоха. Он удалился в хижину, бросив на ходу:
— Меньше слов. Действуй!
Укротитель вернулся в город разочарованным и удручённым. В тот же день он отправил гонцов по всем Королевствам с заданием отыскать и привезти хотя бы маленькую горбушечку, хоть крошку Волшебного Каравая. Но запасы Чудесного Хлеба во всех государствах давно были съедены. Оставалась ещё надежда на мудрую Знахарку из Королевства Гранатовых Бурь. Уж у неё–то должны быть хоть махонькие запасы. Отправленный к ней гонец долго не возвращался, и вот, нынче утром он явился с известием о том, что Знахарка только вчера отдала последний кусочек Волшебного Каравая какой-то совершенно незнакомой девочке. Вот только вчера отдала! Укротитель был вне себя от возмущения. Хоть поступок Знахарки и был милосердным, он казался ему безрассудным и крайне несвоевременным. Как могла эта мудрая женщина так безответственно и эгоистично поступить? Подумаешь, захотелось угостить ребёнка! А что ему теперь прикажете делать? Теперь совет Магистра совершенно бесполезен, потому что невыполним!
— Да, ситуация, — с печальным видом повторял Укротитель, складывая мантию. — Я не могу спасти своё Государство.
Он положил мантию в королевский сундучок, туда же убрал державу со скипетром и длинные янтарные чётки. Между ними очень бережно уложил рецепт, а поверх него осторожно водрузил корону.
— Сдам по описи, — тихо сказал он. — Пасеку заведу. Пчёлы добрее людей, пчёлы организованнее. Они трудолюбивые. У них дисциплина.
Взяв сундучок подмышку, он направился в театральный зал. Кто-то настойчиво стучал в парадные двери, но Укротитель не обращал на это внимания. Ему не хотелось ни с кем общаться в день своего отречения от трона. Да, он так решил, и так сделает, только заглянет в Королевский Театр, на прощание. Он открыл дверь, взошёл на сцену и поставил сундучок на подмостки. Вдруг за спиной послышался детский голос.
— Здрасьте! — вырвалось у Камиллы (хотя мама с папой старательно отучали её так здороваться, потому что это невежливо, а надо говорить Здравствуйте), и она постаралась исправить допущенную оплошность. — Простите, пожалуйста, я вошла без спроса, извините, пожалуйста. Но я стучала, долго стучала! Просто мне очень нужен Укротитель Огня. Это же «Дом, где зажигаются сердца», верно?
Укротитель равнодушно выслушал и равнодушно произнёс:
— И сердца больше не зажигаются, и укрощать больше нечего.
Помолчал немного и равнодушно добавил:
— Не пламенеют они нынче. В лучшем случае плавятся, словно воск. Оплывают, как перебродившая квашня у нерадивой хозяйки. Не светят, не греют, а так… тлеют и коптят.
Камилла насупила брови и почесала кончик носа.
— Простите, вы Укротитель Огня? — с сомнением спросила она.
— Огонь… свет, — с безразличным видом повторил Укротитель. — Сейчас это не модно. Сейчас всё больше верят в тьму.
— Как это, верят в тьму? — ужаснулась Камилла.
— Как… — повторил Укротитель, — думают, что тьма существует.
— А она не существует?
— Ну вот. Дети, и те больше не разбираются в Свете, — устало проговорил Укротитель.
— А вы объясните, — мягко попросила девочка. — Пожалуйста. А то вдруг мне это когда-нибудь понадобится, а никто, кроме вас, не сможет объяснить ТАК. Ведь вы же главный по Свету и Огню! Я постараюсь вас понять, — пообещала она.

И состоялся у них серьёзный разговор. Если ты думаешь, что взрослые не умеют вести с детьми серьёзные разговоры, то ты ошибаешься. Сильно ошибаешься! Просто взрослые не слишком рассчитывают, что дети станут их слушать и будут откровенны, как с равными. Уверен, каждый малыш знает как минимум одного взрослого, с которым очень даже можно поговорить прямо и серьёзно, по душам, о самом главном. А уж Укротитель Огня был мастером толковых объяснений.
— Мир не излучает тьму, — спокойно проговорил он. — Мир дарит только Свет и Любовь, так гласит Одиннадцатый Закон Зодиака. Лишь эта энергия и существует, другой попросту нет. Мы сами преобразуем её в радость или злобу, в зависть или восхищение, в Милосердие или эгоизм.
— Это что же, и ненависть берётся из Света… — с подозрением спросила девочка, — и из Любви?
— Понимаешь, если то, что любишь, исчезает, подчас начинаешь не любить, даже ненавидеть того, кто это отнял. Или себя, за то, что растерял. Или даже весь мир, за то, что он, такой недобрый, невнимательный, допустил пропажу…
Тут Укротитель замолчал. Задумался.
— Понимаю, — кивнула Камилла. — Я вот тоже, когда испугалась, что мечта не сбудется, очень сильно расстроилась. Очень сильно. Всем была недовольна! И собой тоже!
— Вот видишь? — сказал Укротитель задумчиво. — А на самом деле…
И опять задумался.
— А на самом деле получается, что Свет… — продолжала рассуждение Камилла, только она никак не могла правильно выразить мысль. Понимать понимала, или по крайней мере, начинала понимать, а выразить не могла.
— А на самом деле, — с готовностью подсказал Укротитель, — Свет и Любовь всегда с тобой! Надо только открыть своё сердце, открыть его для Благодарности. Радость неизменно приходит следом!
Он снова замер. Задумался крепко. Крепко задумался.
— То есть, Свет и Любовь — это топливо! — воскликнула Камилла. — Ну, как бензин! Вот автомобиль заправлен этим топливом, но куда и зачем ехать, решаем только мы сами!
— Решаю только я сам… — словно во сне произнёс Укротитель, а затем улыбнулся, почти рассмеялся, и сказал весело: — Не знаю, кто такой Автомобиль и что такое Бензин, но слово «топливо» ты подобрала очень верно. Энергия Любви — это единственное топливо, и она становится тем, во что мы сами её преобразуем… во что мы её, так сказать, перерабатываем. Всё верно, другого топлива нет!
Он расправил плечи, в глазах заблестел огонь.
— Но что же тогда называют тьмой? — допытывалась Камилла.
— Всего лишь отсутствие Света! Это темнота, ну, скажем, сумерки, ночь, тень. Можно ведь и солнечный день прожить, как ночь! Так сказать, сумерки души. А можно и ночью помнить, что Солнце никуда не делось. Ушло на время, чтобы не мешать детям спать.
— Словно мир накрыли дуршлагом! — воскликнула Камилла и заговорила быстро. — А солнышко светит через дырочки–звёздочки. Как на Луне! Когда Солнце не освещает её, Луна не пропадает, а остаётся в Тени! В такие ночи Океаны грустят… — деловито сообщила она. — У них, наверное, сумерки души. Эх, если бы они знали, что их всего лишь накрыли дуршлагом!
Она говорила горячо, пылко. Золотые лучики искрились в её глазах, и Укротитель улыбался, слушая эту пламенную речь.
— Если бы они знали, что Солнце никогда не исчезает, а просто спряталось, на время, — продолжала Камилла, — океаны, моря и реки могли бы отражать звёзды радостно, без грусти!
— Именно! — сказал Укротитель и расхохотался, повторяя. — Дуршлаг! Всего лишь накрыли, на время!
Серьёзный разговор удался. Ах, как удался! Но не ему, не взрослому многоопытному учёному, мыслителю и мудрецу, а этой крошке, маленькой девочке, РЕБЁНКУ! Уж если такая малышка сумела разжечь пламя моей ВЕРЫ, подумал он, значит, не всё ещё потеряно. Нет, не так — НИЧТО не потеряно!
— Да, именно! — продолжил он размышление вслух. — Ведь ещё недавно наши сердца пылали страстно! А какой свет в них сиял!
Вот тут Камилла упрямо возразила:
— Я всё–таки думаю, — с тревогой призналась она, — что если бы Огонь и Свет были прямо в сердце, мы бы светились как лампочки, и сгорали как свечки.
— А мы и светились! — живо откликнулся Укротитель. — Некоторые сгорали! Их сердца сверкали лучисто, бесстрашно, яростно! Да что там говорить, подчас Света и Огня в сердце больше, чем… чем… чем самого СЕРДЦА!
Он и не заметил, как перестал говорить о горящих сердцах в прошедшем времени. Вот видишь, какова сила серьёзного разговора? Взрослому такой разговор может быть даже нужнее и полезнее, чем тебе. Может быть, даже необходим! Так что не бойся говорить о главном, и будь искренен и добр.
— Огонь! — с жаром говорил Укротитель, рассекая шагами сцену. — Он может устроить пожар, спалить дом, лишить крова, а может обогреть и растопить печь, и будет хлеб, чтобы накормить всех, кто голоден!
Камилла вспомнила про краюху. Пришло время или ещё не пришло? Эх, да как же понять–то? Но если не пришло, тогда, может быть…
— Росток, — промолвила она, вспомнив слова Звездочёта. — Да! Мне ещё надо вырастить росток…
— О, это по моей части! — живо откликнулся Укротитель, и они почти бегом отправились в Королевскую Оранжерею.
Анфилады комнат быстро сменяли друг друга. Низкое утреннее солнце струилось в жёлтенькие окошки. Лучики перекатывались по медовым капелькам янтарных рам. Некоторые янтаринки очень напоминали зерно какого–то плода. Только Камилла не успевала сообразить, что это за плод. Они почти вбежали в оранжерею и остановились перед широкой клумбой. Укротитель положил сундучок на мраморный постамент в сторонке, достал Корону и возложил её на голову девочке. Затем выкопал в земле небольшую ямку, положил в неё зёрнышко, закопал и полил водой.
— А теперь ты сама должна возложить Корону поверх саженца, — с волнением сказал он. — Тепло твоего сердца проникнет в зерно, оно прорастёт, и мы увидим росток уже через минуту!
Чтобы снять с головы корону, Камилле надо было освободить руки, а она, как мы помним, держала свёрток. Не класть же Хлеб на землю! Она огляделась и положила его в сундучок — между какой–то золотой палочкой и каким–то золотым мячиком, поверх какой–то бумажки с сургучной печатью. Затем она выполнила всё, что сказал Укротитель, и стала ждать.
Ты, наверное, думаешь, что о Бернарде я не упоминаю, потому что он снова уснул? Вовсе нет. Медвежонок просто очень внимательно слушал серьёзный разговор и всё ещё обдумывал услышанное. К тому же, он пребывал в лёгком дурмане от обилия медово–пряничных ароматов в этом Королевстве.
Шли секунды, а росток всё не появлялся.

 

 

Глава 58. Новый росток и новый хлеб

 

Шли минуты, а росток всё не появлялся. И Бернард, наконец, подал голос.
— А корона-то у вас бракованная.
Укротитель снисходительно улыбнулся и пояснил:
— Чтобы теплота проникла в зерно, мало обладать горячим сердцем. Надо иметь терпение и верить в себя.
— Верить в себя? — повторила Камилла и кивнула. — Ага, мне надо поверить, что у меня всё получится.
— И ещё терпение, — напомнил Укротитель. — Надо верить, что всё случится в своё время.
Камилла ещё раз кивнула и закрыла глаза. Она попыталась представить себя в таинственном Зале Времени. Ого, сколько здесь огромных колёсиков и шестерёнок! А маятник, он же необъятный! Да разве ей по силам починить этот гигантский механизм? Хм, а почему бы и нет? Очень даже по силам! Если она здесь, значит, это ей по плечу.
Это моё воображение, здесь мне всё по силам, подумала она и навалилась на маятник. Тот ни на миллиметр не сдвинулся, ни на капельку. Камилла налегла ещё сильнее. Маятник чуть подвинулся, но совсем чуть-чуть.
— Терпение, — сказала Камилла про себя, — всё получится, в своё время. Ну-ка, ещё поднажмём!
Ещё усилие, и ещё, ну, ещё немного. Вот, он сдвинулся, на целый миллиметр! Ещё толкнём его, всё получится! Маятник нехотя подчинился и с тугим скрипом отошёл в сторону. Камилле вдруг показалось, будто в эту минуту она сама стала частью часов, часовой феей, и это огромное сооружение готово ЕЁ СЛУШАТЬСЯ! Она снова навалилась на маятник и мысленно приказала ему качнуться, а часам починиться и исправиться. И вот, волшебный механизм пришёл в движение. Цок, дзинк, тик, снова тик, тик-тик, тук-тук — зашумели невидимые замочки. Колёсики начали вращаться, рычажки двигаться, пружины раскручиваться. Маятник теперь сам раскачивался, с каждым разом всё сильнее, как язык огромного колокола. И, наконец, «тик-так… тик-так… тик-так» запели часы, ровно отстукивая секунды, а следом оглушающее «Бо-о-о-ом, Би-и-им, Бо-о-ом!» прогремело из вышины — куранты запели, как фанфары.
Голос Бернарда заставил Камиллу вздрогнуть, и она открыла глаза.
— Ура-а-а-а! — вопил медвежонок, выплясывая внутри короны. Он весело припрыгивал вокруг тоненького молодого росточка, который быстро тянулся вверх. — Ура-а-а! Получилось!
— Ой, а где Весы? — спросила Камилла с тревогой, вспомнив наставление Звездочёта.
Но вопроса никто не услышал. Бернарду пришлось срочно отскочить от стремительно растущего молодого побега, а Укротителю пришлось срочно поднять с земли корону. Оказывается, в людских сердцах столько Теплоты и Света, что вон, как оно быстро растёт, уже целое дерево вымахало! Как бы крышу оранжереи не пробило! Со слезами счастья на глазах Укротитель вернул корону в сундучок… и тут же вскрикнул — корона вспыхнула, как спичка, сундучок охватило пламя! Секунда-другая, и оно угасло так же внезапно, как зажглось.
Но… свёртка в сундучке больше не было. Исчез!
К счастью, огонь не повредил ни деревянного ящика, ни скипетра с державой. Даже бумага с волшебным рецептом осталась цела. И не обгорела ни капельки. Только что это за горстка золотистого пепла, как раз на месте пропавшего слова? Или это и не пепел вовсе, а цветочная пыльца? А это что, сверкает под ней? Буквы? Золотые? Укротитель сдул золотистую горстку и не поверил своим глазам.
— Милосердие, — прочёл он волшебное слово, сверкающее солнечным светом на потемневшем за многие века пергаменте.
Что произошло, как, почему – он не понимал, но был беспредельно счастлив — Милосердие вернулось. А девочка, почему-то огорчена. Чуть не плачет, бедняжка.
— Как можно грустить в такую минуту? — восхищённо проговорил он, протягивая ей лист с золотыми буквами. — Оно вернулось! Смотри!
Камилла глянула, но улыбнуться не смогла. Задание провалено, всё пропало. Всё! Бернард проговорил упавшим голосом:
— Пропал наш обед.
— Да какой там обед! — вскричал Укротитель. — Мы вам такой пир закатим! Ты спасла всю Страну Мерцающих Путей!
Он взлетел по лесенке на небольшую смотровую башенку и закричал:
— Слушайте все! Слушайте! Волшебный рецепт восстановлен! Волшебный рецепт восстановлен! Милосердие вернулось!
Камилла растерянно озиралась. Она искала глазами ключик — если задание выполнено, что же он не появляется? Значит, не выполнено? К ней подскочил счастливый Укротитель.
— Как можно грустить в такой радостный момент? — воскликнул он, схватив её за руку, потащил на улицу.
Когда они выбежали на площадь, здесь уже собралась толпа, и вовсю развернулось цирковое представление. Канатоходцы балансировали в небе над головами горожан. Гимнасты в ярких трико взлетали в воздух и приземлялись в толпе или на балконных перилах. Фокусник поражал зрителей, доставая у них из карманов огромные букеты лилий, выуживая из-за уха монетку или леденец. Клоун в костюме Пьеро с грустным лицом показывал смешные пантомимы. Жонглёр искусно орудовал горящими булавами. Акробат на высоких ходулях шутливо подбрасывал и ловил воздушные шары, очень правдиво изображая, будто они невероятно тяжелы. Время от времени он понарошку терял какую-нибудь «гирю», и та улетала в небо, провожаемая восторженными криками детворы. Люди праздновали и веселились!
Затем в центре площади освободили широкую арену, и Укротитель самолично показал огненное шоу. Огонь плясал вокруг него, рисовал светящиеся картины, собирался в махонький свечной огонёк, а затем разбрызгивался над головами салютом, выписывал пируэты и выделывал невероятные трюки! Он словно тоже веселился и торжествовал вместе с горожанами. В завершении Укротитель мановением руки нарисовал в воздухе над Камиллой огненную корону, и всем стало ясно, благодаря кому восстановлен Волшебный Рецепт. Ах, как все аплодировали ей! А Бернард хлопал своими плюшевыми ладошками сильнее всех!
Акробат, тот, что на ходулях, подхватил её на руки и усадил себе на плечо. Камилла смущённо кланялась, насторожённо глядя по сторонам. Нет-нет, она вовсе не боялась высоты, хотя и было страшновато. Она надеялась увидеть одиннадцатый ключик, но не появлялся, никак не появлялся! Зато появился Пекарь. С высоты ей было хорошо видно, как он бежит — взволнованный, раскрасневшийся. Золотой поднос в вытянутых руках, а на подносе что-то под белоснежной льняной салфеткой с вышитой золотой короной. Ветер приподнимает уголок ткани, и под ней что-то золотистое, пышет жаром. Да это же Волшебный Каравай! Горожане, расступаясь перед пекарем, весело запели:

– Чудо-тесто замеси,
Славный пекарь, добрый пекарь!
Чудо-текст произнеси,
Добрый пекарь, славный пекарь!
Хлеб волшебный испеки,
Славный добрый пекарь!
Не черствеет чудо-хлеб,
Потому что славный пекарь
Знает сказочный рецепт.
Только наш чудесный пекарь
Знает сказочный, волшебный,
Удивительный рецепт.
Никогда наш добрый пекарь
Ни словечка, ни пол-буквы,
Ни пол-точки с запятой
Не изменит, не прибавит,
Не урежет, не добавит,
Не подбросит от себя.
Приготовит нам, любя,
Хлеб чудесный и простой.
Ты в далёкий путь? Постой!
Вот волшебный каравай!
Не стесняйся, налетай!
В путь-дорогу забирай!


К концу песенки Пекарь, часто моргая, чтобы смахнуть с глаз набегающие слёзы радости, и улыбаясь во всё своё широкое добродушное лицо, предстал перед Укротителем и протянул поднос. Запыхавшийся, но счастливый, он только и смог вымолвить:
— Волшебный… не зачерствел…
Впервые за долгие месяцы свежеиспечённый Каравай не застыл за пять минут, не превратился в жёсткий, как булыжник, батон, а остался истинно Волшебным, мягким, пышным Хлебом. Лежал, румяный, на подносе, дразнясь золотистой корочкой. Такой же, как моя краюха, успела подумать Камилла. Её поставили на землю, и Укротитель громко сказал:
— От всего Королевства, с нашей сердечной благодарностью и самыми благими пожеланиями прими первый Волшебный Каравай!
— Спасибо большое, — ответила девочка немного смущённо.
Она не была уверена, что другой кусочек Хлеба сможем заменить тот, о котором сказано в свитке. Но… это лучше, чем вовсе ничего.
— Спасибо, — поблагодарила она снова и скромно добавила: — Только мне нужна всего лишь краюха, четвертинка.
— Пусть будет краюха! — весело воскликнул Пекарь.
Укротитель кивнул, Пекарь разломил Хлеб, и все, кто стоял рядом, ахнули. Золотой ключик — Дзынь! — блеснул янтарным глазком из тёплой хлебной мякоти. Как же обрадовались Камилла и Бернард, а вместе с ними и все горожане. Только пекарь всё недоумевал — он не запекал в каравае никаких ключиков. Да честное кондитерское, никогда не запекал!
— Вот точно такой и была моя краюха в парчовом свёртке, только без ключика! — весело рассмеялась Камилла, дотронулась до хлеба и…
ИСЧЕЗЛА.
На площади снова зааплодировали. Нет-нет, горожане не подумали, что это какой-нибудь фокус-покус с исчезновениями. Жители янтарной страны знали, что дорога куда бы то ни было пронесётся для маленьких путников в одно мгновение, и друзья сразу окажутся там, где им и надо сейчас быть. Подобные чудеса здесь являются самым обычным делом. А вот Укротитель Огня стоял потрясённый.
— Она сказала «моя краюха в парчовом свёртке»? — повторил он ошеломлённо. — Так я короновал Волшебный Хлеб, сам не зная о том?
Подумать только, ещё недавно он раздражался из-за непонятного совета Учителя, а час назад ужасно злился на «неразумную» Знахарку. А оно вон как всё обернулось!
— Так, значит, с ней Знахарка поделилась последней горбушкой, — тихо проговорил он.
Он решил, что этот свёрток и есть подарок старушки, и, в общем-то, совершенно неважно, откуда пришло в Королевство спасение, главное, что всё вновь на своих местах. Укротитель произнёс всего одно слово, и показалось ему, что только теперь он начинает понимать его истинную суть:
— Милосердие.
Уже через десять минут был отправлен самый быстрый гонец с четвертушкой именно этого, первого Волшебного Каравая, и уже вечером он достиг Королевства Гранатовых Бурь и торжественно вручил Волшебный Хлеб Знахарке, конечно же, с описанием всего произошедшего в Королевстве и со словами сердечной благодарности от всех его жителей, и, особенно, от Укротителя. Ещё одну четвертушку Укротитель в тот же день отнёс Магистру Огненных Сил. Не буду описывать эту встречу. Скажу лишь, что она была тёплой и душевной. Третью четвертушку раздали по кусочку детишкам, которые резвились в тот день на площади. Собственно, все дети города тут и были сегодня. Да-да, одной краюхи хватило на всех-всех ребятишек! А к обеду повозки, гружённые душистыми хлебами, отправились во все Королевства Страны Мерцающих Путей.
Стихия Огня взирала на это с тёплой радостью. С этого дня все её три лепестка были здоровы и наполнены золотым сиянием. Они излучали спокойствие и щедро дарили Любовь и Свет.
Ах, да-да, ты прав! И я очень рад, что ты так внимателен. Я в самом деле чуть не забыл сказать про четвёртую часть того самого Каравая. Она и поныне хранится под большим стеклянным колпаком в Королевской Оранжерее, как реликвия, рядом с деревом, которое вырастила в то утро Камилла. Дерево каждую весну цветёт солнечными пушистыми цветами, а по осени даёт сладкие сочные плоды. А четвертушка до сих пор ни капельки не зачерствела, она такая же мягкая, пышная, и пахнет свеже-испечённым Хлебом. Кстати, в серединке белой хлебной мякоти можно разглядеть след от маленького ключика.

©Симург 2014. Шахри Даниялова